Есть разные способы рассмотрения мира. В фокусе художнического видения Тамерлана Кодоева – пространство города, погружаясь в которое, растворяешься в гармонии упоительной красоты и осознаешь, что память – это привязка истории и места. Но сначала ошеломляет темпераментная цветопись.

Необыкновенно яркая мелодическая линия правдивого, сдержанного мажора плавно уводит в глубь времен, когда одинокое дерево ассоциировалось с древом жизни, столпообразное сооружение с луковичной главой отождествлялось со свечой возжёгшегося огня, а водный простор – с морем житейским.

Знакомые пейзажные виды древнего Серпухова у этого художника предстают праздничным живописным первооткрытием, над которым не довлеют никакие обстоятельства.

В остановленных мгновеньях – внутренняя динамика размышлений о былом, и потому настоящее предстает в бесконечном измерении. Благородный голос мудрого собеседника доверительно передаёт своё знание жизни по существу, и в непреднамеренности архитектурных мизансцен проступает, проявляется незримое, но осязаемое величие вечности.

- В стародавние времена пространственные образы русского пейзажа проповедовали, свидетельствовали об истине, наставляли на путь и склоняли к добру. В исследованиях историков искусства часто говорится, что в древности зрелищному ландшафту внимали, как проповеди архипастыря, и смысл вещей познавался через созерцание. Но для этого надо обладать всё-таки зрением художника, такого, как Тамерлан Кодоев – поделилась своими впечатлениями старший методист МВЦ Ольга Маратовна Острецова.

От солнечных пейзажей Тамерлана Кодоева исходит способность и готовность одарить: «Возьми на радость из моих ладоней немного солнца и немного мёда».

Даргавское ущелье. 1998

Уроженец Осетии, выросший в селении Татарское, что близ Владикавказа, Тамерлан Кодоев, конечно же, много писал свой родной край, где волновали воображенье легенды Средневековья. Например, преданья о неприступных сторожевых башнях, перекрывавших вход в Даргавское ущелье, из которого несколько столетий смотрят окошки родовых склепов в сторону бывших семейных очагов. Забытые тени зовут издалека…

Конечно же, писал он манящие своими тайнами горы, их пронзительную красоту. А в последнее время особо притягательным стал древний Таллинн. Сколько дивных впечатлений снизошло в тесных объятьях его узких улочек!

Он не ставит подписи в своих работах. Не знала пока ещё таких художников. Только эта необъяснимая причуда или своевольная прихоть добавляют к его реалистическому портрету чёрточку «неподражательной странности». Никакой самоуглублённости, чудаковатости, впечатления «не от мира сего» он вообще-то не производит. Его полотна – это жизнерадостные видения обстоятельного реалиста, хотя и с брызгами импрессионизма.

Длинная нога. Таллинн. 2007

Я всё пытаюсь понять, чем же так воздействуют его работы, вызывая высокий эмоциональный градус? Может быть, дело в том, что на своих картинах он своеобразно вписывает один цвет в другой, как-то по-своему собирая мазки своей волшебной кистью? Выдающиеся мастера маркетри, создавая полотно из наборного дерева, ставят не волокно в волокно, а именно «вписывают» карельскую берёзу, макагони, клён «птичий глаз» и свилеватый ясень друг в друга, создавая необходимый образ, и дерево проявляется совершенно по-особому… впрочем не стоит доискиваться до приёмов воплощения впечатления, иначе исчезнет необъяснимость творческого чуда.

Хотя о неожиданной технике письма говорят и его ученики, наблюдавшие, как он работает в мастерской.

Много лет он преподаёт живопись на художественно-графическом факультете в Московском областном педагогическом колледже. Как только у выпускников появляется возможность встретиться всем вместе, они идут в мастерскую Тамерлану Махарбековичу.

- Он очень добрый, щедрый, остроумный, - лаконично объяснил притягательность личности своего бывшего преподавателя Константин Сипитинер, правнук знаменитого серпуховского врача Исидора Григорьевича Сипитинера. – А как педагог он замечателен тем, что обучает без менторства, не наставляя и не поучая. Очень интересно в колледже он провёл с нами первое занятие по живописи маслом. Поставил натюрморт и сказал: «Пишите, как почувствуете!». Не зная техники живописи маслом, мы писали, как могли и как чувствовали. А это и нужно было Тамерлану Махарбековичу – дать почувствовать своеобразие материала.

Анатоль Франс говорил о двух чудовищах, угрожающих искусству: мастер, который не является художником, и художник, который не является мастером.

Не без вмешательства свыше это совпадает в человеке, а когда даётся ему возможность полноценно раскрыться в ипостаси педагогической, как Т.М. Кодоеву, то это уже Божьей милостью, не иначе. Первый импульс творчества исходит провидением, но совершенство воплощения замысла достигается в многочасовой работе.

Чтобы хорошо выразить себя, надо быть мастером, хорошо знающим других. Ведь талант, по словам И.С. Тургенева, - это подробность. Завидная целеустремленность и трудолюбие проявились в Т.М. Кодоеве с детства, и повели по тернистой творческой стезе. Но без такой «подробности», как талант, едва ли мальчик из многодетной семьи, живший в осетинском селении, окончил бы Московский государственный художественный институт имени В.И. Сурикова.

… Световоздушная вибрация словно раскрывает внутренний звук картин с панорамными видами и крупными планами храмов и монастырей, передавая зрителю ощущения ароматов времени и гула голосов.

Щедрой многоцветной радостью разливается стихия наводнения, и веют древними поверьями уютные старинные улицы. Только очень одушевленное искусство художника способно увидеть вечное во временном.

Возникает новое отношение к действительности через проникновение в забытые миросозерцания, через живопись Т.М. Кодоева. Душевная приподнятость, дарованная его творчеством, избавляет от никчёмных угнетений и саднящего чувства утраченного смысла.

Есть смысл во всём, и всегда есть повод для радости, открытый, понятный и воодушевляющий.

Таллинн. 2007

 

Иллюстрации: NewClassics.ru 2007