На открытие выставки художника Николая Бурдыкина, состоявшееся в Музейно-выставочном центре, серпуховские любители живописи шли как на событие нерядового масштаба. Звонили друг другу, напоминали, готовились, спешили. Предвкушали:  

– Сейчас открытие Бурдыкина, я иду.

– У! Бурдыкин! Да-да, стоит сходить.

Такого стечения художников, критиков, зрителей в Выставочном зале не наблюдалось давно, а тем более в августе, в пору отпусков.

Пожалуй, Николай Бурдыкин, как никакой другой местный художник, соответствует своему званию, ну или призванию… Худое лицо, высокий лоб. Очень пристальные, почти черные глаза, в которых читается постоянное движение мысли – как будто он и сейчас, стоя под тяжестью букетов в кольце поющих дифирамбы истинных друзей, непрерывно думает о тех трагедиях и страстях, которые еще не поддались ему, о линиях и оттенках, в которые их можно заключить, о чем-то... Бог знает, о чем может думать художник. 

Между тем к нему подходят, его обнимают и засыпают ворохами цветов и слов. Вот вперед выходит заместитель городского Главы Валентина Мантуло:

- Я очень благодарна вам за картину «Серпуховский кремль», которую вы написали два года назад и которая выставлялась в резиденции Президента и участвовала в выставке «Кремли России». Потом вы сделали много маленьких копий этой работы, и я знаю, что они есть у многих жителей Серпухова. Когда смотришь на ваш «Кремль», наполняешься гордостью за наш город. Жаль только, что вы напрямую не связаны с обучением нашей молодежи, не преподаете в художественной школе. Но может быть, вы еще вернетесь в школу…

Следом выходит хранитель зала Вера Тимофеева, которой все-таки посчастливилось 20 лет назад обучаться у молодого Бурдыкина в художественной школе имени Бузовкина. Потом – директор историко-художественного музея Людмила Гафурова. Она охарактеризовала творчество Бурдыкина как квинтэссенцию «любви, торжества и загадочности». Публике определение понравилось, о чем она объявила аплодисментами. Даже именитый искусствовед Нателла Топурия призналась, что творчество Николая очень нелегко отнести к конкретному направлению:

- Трудно определить, он больше реалист, лирик или постмодернист? Это очень неожиданный художник, очень многогранный и очень талантливый. А работы его доставляют огромное эстетическое наслаждение.

Наконец, слово предоставили самому художнику. А он признался только, что тронут вниманием и теплыми словами, которые услышал, и добавил:

- Говорить о картинах я не буду, потому что они говорят, должны говорить, сами за себя. Поэтому предлагаю пообщаться с ними.

Задние ряды слушающих уже давно «затягивались» экспозицией, остальные завистливо оглядывались на них, поэтому повторять приглашение дважды не пришлось.

Чувство восхищения может выражаться по-разному. На эту тему существует одно мудрое театральное правило. Если после последнего сказанного в спектакле слова звучит шквал аплодисментов – это хороший спектакль. Если звучит тишина – спектакль прекрасный. Про многие работы Николая Бурдыкина не хочется и не нужно писать цветисто. Это лишнее. К их числу относятся великолепные автопортреты (в одном из которых зрители узнавали черты Иисуса и потом долго спорили об этом открытии), два бесподобных изображения жены художника Елены и портреты его дочери. У «Портрета дочери» 1998 года, выполненного темперой в мягких молочно-серо-коричневатых тонах, долго стоял мужчина - как потом выяснилось, друг Николая, художник Сергей Жигулин. На вопрос, почему именно эта работа приковала его внимание, он, помолчав, ответил:

- Как вам сказать… Я был в Третьяковке. Этот портрет мне нравится так же, как портрет Сомова, который считается одним из знаменательных. Не просто известных, а знаменательных. Это редкая работа. Дай Бог, чтобы те, кто на нее смотрит, видели это. Я бы очень хотел, чтобы работы Николая были известны не только в Серпухове, не только в Москве. Это художник очень высокого уровня и редкий человек. Чтобы так открыться и распахнуться в живописи, нужно иметь мужество. Это не просто красивые вещи, это вещи с мнением. Можно эстетично сделать, и я выйду отсюда и скажу – да, классно. Но эту работу я хочу смотреть много раз, чтобы пропитаться этой… высотой. Не только красотой. Красота – это хорошо, но это еще и очень высоко по-человечески.

К сфере чего-то очень личного для художника примыкают работы, посвященные Дон Кихоту. Седовласый, худой, с горящими черными глазами – в нем нет ничего комичного, он всегда трагичен и светел через свою боль, через свою мечту.

Не всем оказались близки блестящие по технике исполнения композиции христианской и языческой тематики, а также ряд фантазийных работ из серии «женщины-ракушки». Про последние говорили, что Николая Евгеньевича «захлестнула» красота, и он служил ей одной с усердием жреца, забыв про драматическую силу своего таланта… Да, его женщины, переплетенные в белой пене с морскими ракушками, действительно, до неправдоподобия, до «глянцевости» красивы. Но разве он не имеет права создавать их такими хотя бы для того, чтобы знать свои творческие возможности?

Отдельных слов заслуживают пейзажные работы Бурдыкина, с которых он, собственно, и начинал свою художественную карьеру. Их не назовешь пасторальными, в них мало «красивостей» и много характера, причем характера сурового, бескомпромиссного, прямого – такого, как у северной природы. И особую роль в них играют камни - будь то кладка стены Серпуховского кремля, булыжники на Соловецком берегу или старая опора окского моста. Камень у Бурдыкина – не просто фактура, материал, а  носитель информации, древний, как сама земля.

Через толстые стекла очков пейзажи долго рассматривал художник и взыскательный критик Борис Филин.

- Это работы очень высокого уровня, - веско констатировал он. - Он умеет компоновать. Это уже не этюд, а готовая картина. Может быть, он делает какие-то подготовительные наброски – я не знаю. Но у него все великолепно скомпоновано, и как сочно, как цветно написано!..

Пока зрители курсировали среди работ, мимо них порхали, накрывая столы для банкета, две женщины с узнаваемыми лицами – Лена и Нина Бурдыкины -  жена и дочь художника. Нина, между прочим, учится на втором курсе Суриковского училища и, по мнению независимых экспертов, подает большие надежды. А вот Елена к искусству не имеет ни малейшего отношения. Говорит, что два художника в семье – это более чем достаточно. Быть моделью мужа за двадцать лет брака она привыкла, хотя иногда результат совместного труда ее не устраивает.

- Я, конечно, могу ему сказать, что мне не очень нравится, как он меня изобразил, но он ведь ни за что не переделает, - улыбается Елена, -  Вообще, характер у него спокойный, но он в душе педагог, и очень любит учить, особенно близких. Рассеянный – это да! Постоянно мы всей семьей ищем какие-то документы, телефон и прочее… Что поделаешь, художник.

Странно и удивительно было слышать такие теплые, житейские подробности о человеке, который только что заколдовал всех нас.